Лучший из лучших

Голосование

Работа года
 
Главная
Ошибка
  • Ошибка при загрузке канала данных.
1 Сизиф 2008

Сергей Фалькин

В БОРЬБЕ СО ШТАМПАМИ И ДРУГИМИ ПОРОКАМИ…

Представив на суд публики в рамках очередного конкурса «Ювелирный Олимп» многочисленную и разнообразную коллекцию своих авторских работ, Сергей Фалькин был отмечен высшей наградой этого мероприятия–Гран-при. Это событие стало закономерным итогом его многолетних и масштабных творческих изысканий на ниве камнерезного искусства. Воспользовавшись столь удобным поводом, мы задали широко известному художнику несколько интересовавших нас вопросов…

Sergey Falkin

Корр.: Ваш талант, не покривив душой, можно назвать много-гранным. В свое время Вы резали по дереву и кости, недавно про-демонстрировали зрителю свою графику и воплотили ряд идей в бронзе. Кроме того, несколько лет назад Вы опубликовали сборник своих стихов. Насколько, в связи с этим, приоритетна для Вас работа с твердым цветным камнем?

Сергей Фалькин: Цветной камень–материал особый. Когда-нибудь, в другой жизни, кто-нибудь талантливый пропоет ему панегирик и не словами, конечно, а какой-нибудь совершенной работой. А мы сегодня еще только пытаемся понять этот своевольный многоликий материал. Он требует времени и сил. И если хочешь, чтобы результат был более или менее приличным, отдай ему и время, и силы.
Мы бросились в камнерезное дело, как в воду, не зная броду, не представляя глубины. И очень многие банально «утонули». Можно, ко-нечно, процитировать Горького: «Безумству храбрых поем мы песню!». Но сегодня настал момент, когда надо осмыслить–что мы делаем, куда движемся, к чему стремимся. Вопросов больше, чем понимания сути дела. Но уже одно хорошо–мы эти вопросы начали задавать себе, а стало быть, задумались. Только бы не уснуть в задумчивости…
Первое, что хотелось бы понять–это жанр. Что мы делаем: малую скульптуру, так называемую мелкую пластику или изделия ДПИ? Или и то, и другое?

Корр.: И что же, на Ваш взгляд, мы делаем?

С.Ф.: И то, и другое, но с разной степенью успешности. ДПИ уже много столетий развивается почти непрерывно. Даже в советские годы твер-дый камень использовался только в ДПИ и в ювелирном производстве (искусством, правда, назвать это очень сложно). И сегодня немало удачных опытов в создании различных аксессуаров, настольных часов, украшений и прочих подобных полезных и бесполезных вещей. При этом применение твердого камня более чем убедительно. Появляется много интересных удачных находок, пластических решений, в которых видно и понимание традиций, заложенных еще задолго до Фаберже, и умение сделать предмет современный, яркий, образный. Примеров тому немало, особенно у нас, в Петербурге.

Корр.: А как быть со столь любимой Вами скульптурой?

С.Ф.: Вот здесь-то кроется главная заковыка. Малая пластика в скульп-туре всегда считалась как бы не совсем первым сортом. Так, где-то сродни этюду, настольному украшению, то есть предмету ДПИ, забаве серьезного скульптора. Кроме того, и, пожалуй, это главное–введение цвета в скульптуру было во все времена непростой задачей и требовало от художника, кроме дара колориста, еще и чувства такта, гармонии, чтобы не превратить объем в раскраску. Цвет в скульптуре–это своего рода четвертое измерение. Правда, в современном мире беспредела на такие пустяки, как гармония и художественность, научились плевать.
Это я все к тому говорю, что работа в твердом цветном камне требует колоссальных усилий, постоянной каторжной работы, экспериментов. Она либо приоритетна, либо ею лучше не заниматься вообще.

Корр.: Есть ли в Вашем творчестве какая-то универсальная тема, проходящая сквозной нитью через все Ваши работы?

С.Ф.: Универсальных тем не бывает. Бывают темы вечные, те, которые всегда волновали и будут волновать человечество. Универсальным может быть шаблон, штамп или набор штампов. А я этого боюсь и борюсь с этим в себе больше, чем с другими пороками.
Есть, правда, у меня пристрастия к некоторым природным формам, к которым непроизвольно тянет возвращаться. Улитки, например. В этих скользких тварях столько грации, пластики и неопределенности, что дает разгуляться воображению, дает возможность, не прибегая к услугам литературы и прямому копированию, создавать некий плас-тический образ, в котором все-таки зашифровано повествование. Я не слишком туманно излагаю?

Корр.: Отнюдь.

С.Ф.: По большому счету, неважно, какую тему ты раскрываешь, важно, как ты с ней справишься.

Корр.: В представленной Вами коллекции значительное внимание уделено ювелирным украшениям с использованием резного камня. Чем мотивирован достаточно неожиданный шаг в этом направлении?

С.Ф.: Разумеется, не стремлением объять необъятное. Да и «ювелиркой» то, что было представлено мной на выставке, можно назвать с большой оговоркой. Скорее, это пластические объекты в виде ювелирных изделий. Мне показалось интересным ввести скульптурность, пластичность в обезличенный мир украшений. Конечно, говорить о каких-то результатах при таком микроскопическом объеме работ не приходится, но кое-какие наметки появились. Во всяком случае, как мне кажется, обозначилось направление, в котором можно искать…

Корр.: В каком же направлении, если не секрет?

С.Ф.: Очень интересно было бы поработать над созданием неких интеллектуальных штучек не для кукол барби. Чтобы украшение было не дорогой приманкой, а неким эстетическим символом, художественным знаком. Чтобы индивидуальность вещи подчеркивала индивидуальность владельца.Конечно, это очень смахивает на общие слова. Но конкретика может быть только в предмете. Получится–покажу, не получится–останется словами.

Корр.: По-моему, ювелирным искусством накоплен огромный опыт в области применения резного камня. Или это не так?

С. Фалькин

"Друзья по..." 2007г.

С.Ф.: Конечно же, резной камень использовался в ювелирном искусстве. Более того–с древности. Камеи Греции, Рима, Средневековья. Цветы и орнаментальные фрагменты в ювелирных украшениях. А Рене Лалик! Какие виртуозные работы!
Но сегодня резьба по камню в ювелирном искусстве в основе своей ограничена традиционными рамками. Эксперименты редки и единичны. Только в Америке, в Туссоне, я видел несколько коллекций ювелирных изделий, в которых резной камень смотрелся современно и органично. Правда, в основном это были работы либо абстрактно-пластического толка, либо с ограночногеометрическим уклоном. А я говорю о том, с чем было бы интересно поработать мне. Я говорю об образе, о пластической метафоре.
И вот здесь, наверное, было бы уместно обозначить две проблемы, переплетающиеся в одну большую. Первая заключается в том, что огромное число мастеров в мире, понимая камень, его специфику, виртуозно владея техникой обработки, придумывая все новые и новые приемы, используя технический прогресс, о художественной стороне дела имеют весьма расплывчатое представление. Слово «искусство» понимается в том значении, в каком оно применяется в выражении «искусство кройки и шитья». Такие понятия, как образность, художественность, воспринимаются почти на бытовом уровне. В наш цех еще не пришла элементарная художественная грамотность. Тысячелетия мировой культуры остаются пока еще где-то за его стенами. Можно, конечно, назвать пару десятков имен, к которым это не относится. Например, Сергея Шиманского, Ольгу Попцову, Александра Левенталя. Но этого мало на всю нашу, уже многочисленную, команду.Второй проблемой является сам материал, в котором мы работаем. Мы настолько очарованы им, что подчинены его самодостаточности. Мы еще не воспринимаем камень как материал. Мы не свободны. «Варвары!–говорила студентка-геологиня, глядя на то, как я из шикарного куска мохового агата кроил какую-то фигурку.–Он же и без тебя красив».
Очень показательно отношение к цветному камню профессиональных скульпторов, никогда не работавших с этим материалом в нашем специ-фическом жанре,–слегка снисходительное, слегка высокомерное. Все произведенное однозначно причисляется к разряду бытовых украшений, в которые удобно вкладывать деньги.
Я прошу прощения за то, что отвлекся от темы вопроса. Но все-таки где, как не в Вашем альманахе, предназначенном для мастеров-профессионалов и для потребителей нашей продукции, поднимать насущные проблемы. Справиться с ними мы можем только сообща.
Корр.: На сегодняшний день Ваше творчество наиболее контрастно демонстрирует тенденции отхода от классических канонов камне-резного искусства, прежде всего–от работ Фаберже. Как в этом контексте Вы воспринимаете сложившиеся традиции резьбы по камню в Петербурге–как обременительную ношу или как твердую почву под ногами?

С.Ф.: Ну, во-первых, к счастью, сегодняшний камнерезный мир Петербурга–не застывшая догма, а молодой развивающийся организм, который рано или поздно избавится от младенческих ветрянок и коклюшей. Во-вторых, настала пора прекратить склонять имя Фаберже по поводу и без. Фаберже был. Фаберже своим колоссальным организаторским талантом создал школу. Он умел привлечь к делу больших мастеров. В его империи рождались идеи, вырастали серьезные мастерские, начинались совершенно новые направления. Для нас сегодняшних, смотрящих в прошлое подчас по-ребячески свысока, Фаберже может быть образцом трудолюбия, изобретательности.
Лично для меня сложившаяся сегодня ситуация в камнерезном мире уже и не обременительная ноша, и не твердая почва. Это всего лишь обстоятельство, которое от меня никак не зависит и на меня никак не влияет. По одной простой причине–я всячески стараюсь в творческом плане работать, не оглядываясь по сторонам. А то, что касается экономики, денег… Тут уж извините–хочешь жить, умей вертеться. В этом мне, увы, похвастаться нечем. Да и в камнерезном деле я пока не открыл ничего нового. У меня просто есть свой почерк, свое собственное творческое лицо. И, может быть, намечается некое личное отношение к камню как к материалу.

Корр.: Вы уделяете много времени активной выставочной деятельности, принимали неоднократное участие, в том числе, в крупнейшей международной минералогической выставке в Туссоне, США. Насколько, на Ваш взгляд, велик интерес у широкой публики к резьбе по твердому полудрагоценному камню и во всем мире, и в России в частности?

С.Ф.: Выставка выставке рознь. Специализированных камнерезных выставок в природе не существует. Об этом остается только мечтать. Есть минералогические выставки, их много, в том числе крупнейшие–в Туссоне и Мюнхене, на которых есть все: и сырье, и «коллекционка», и полуфабрикаты, и изделия, и «ювелирка» во всех ее проявлениях, и т.д., и т.п. Камнерезных изделий, если только не принимать во внимание китайскую и южноамериканскую низкопробную резьбу, очень и очень мало. Поэтому говорить о широкой публике не приходится. Ей неоткуда взяться–понимающей публике. Просто люди ходят, смотрят, удивляются, иногда восторгаются, но большей частью остаются безучастными.
Могу уверенно сказать, что наша петербургская публика–самая просвещенная и понимающая. Просто потому, что за последние годы она видела много. И хороших, и плохих работ. Ей есть с чем сравнивать, есть на чем учиться.

Корр.: Как Вы оцениваете художественный и ремесленный уровень работ зарубежных мастеров, работающих в этой области?

С.Ф.: Про американских мастеров я уже сказал–они действительно специализируются в основном на ювелирном искусстве или ДПИ. О серьезном резном камне на Востоке я ничего не знаю, кроме, конечно, древних работ. Про современный резной твердый камень в Европе можно говорить, пожалуй, только в связи с Германией. Итальянцы предпочитают мягкий камень, отдельные мастера погоды не делают. А вот Германия в камнерезном ремесле преуспела очень. Вряд ли кто может потягаться в виртуозности обработки поверхности камня с некоторыми немецкими мастерами. На одной из выставок Mineralientage в Мюнхене меня просто сразила наповал одна работа. Это была агатовая мышь размером сантиметров в восемь. Как она была сделана! Микроскопические волоски лежали один к одному и сверкали, как натуральная здоровая чистая шерсть. Форма безупречна, анатомия точна. Но самым поразительным было то, как сделаны малюсенькие ушки, на внутренней поверхности которых была выделана тошнотворной натуралистичности кожа. Казалось: возьми микроскоп, и ты увидишь поры. Но удивительно, что при такой правдоподобности попахивало таксидермией. Жизни, образа не было. Это очень характерно для немецких работ.
Не знаю, наверное, я мало видел… Но мне очень бы не хотелось, чтобы наша российская камнерезная школа двинулась бы в этом направлении. Крайности, они и есть крайности.
Корр.: В последнее время активно муссируется мнение о неком прорыве, произошедшем в сознании художников-камнерезов Санкт-Петербурга и связанном с этим прорывом переходом камнерезного искусства в России на качественно иной уровень. Однако наблюдается явный дефицит новых идей у молодого поколения мастеров. Существенно упал также технический уровень исполнения работ. Как в связи с этим Вы оцениваете результаты последней выставки в Манеже?

С.Ф.: По поводу прорыва в сознании я не стал бы горячиться. Прорвало нарыв–это точнее. Болезнь вышла наружу. И это хорошо, поскольку понятно, что лечить. И потому, что в связи с этим есть надежда на выздоровление. И есть симптомы выздоровления. Но говорить о том, что камнерезное искусство в России быстро перейдет на качественно новый уровень, еще рановато.
И это проблема не только внутрицеховая. Очень многое зависит от рынка, от потребителя. Кто платит деньги, тот и музыку заказывает. Пристрастия покупателя, его понимание, каким должно быть камне-резное искусство, имеют сегодня очень сильное, почти определяющее влияние на подавляющее большинство мастеров, а особенно– одиночных. Очень часто экономическая успешность приравнивается к успешности творческой. На самом же деле это диаметрально противоположные понятия. И соединить их–задача неординарная.
Но я далек от того, чтобы упрекать своих коллег в нацеленности на быстрый заработок. Выживать надо. Нам никто не помогает, и я думаю, помогать не обязан. Но мы, если хотим вырваться из порочного круга, должны прилагать максимум усилий, чтобы создавать вещи художественные, зрелые, которые могли бы изменить отношение покупателя к камнерезному искусству только как к товару.
А помощь нам возможна с одной стороны: когда между мастером и покупателем встанет посредник–умный, грамотный. И вовсе не продавец, как вы, наверное, подумали. А искусствовед, который будет выполнять работу не рекламщика, а просветителя и консультанта.Кстати, для покупателя, коллекционера, которые, уж поверьте, в большинстве своем люди умные, грамотные, амбициозные и очень быстро реагирующие на любые изменения, это тема болезненная. Я знаю немало больших и малых коллекций, собирались которые подчас стихийно, и качество которых в силу этого оставляет желать лучшего. Кто же скажет спасибо за изменение оценки своих сокровищ!
И вот здесь-то самое время говорить о нашей общей ответственности: и мастера, и продавца, и покупателя. Сегодня мы являемся участниками (повторю, мы все: и мастера, и продавцы, и покупатели) создания национального явления–российского камнерезного искусства, которое уже сейчас превосходит своим объемом и темпами развития весь остальной камнерезный мир, вместе взятый.
Я не питаю иллюзий. Пройдет немало времени, пока частные интересы совпадут в одном векторе. Но хочется надеяться, что настанет момент, когда утопическая идея создания национального музея камнерезного искусства станет реальностью.

Корр.: А если все-таки вернуться к декабрьской выставке в Манеже?

С.Ф.: Выставка показательна во всех смыслах. И главный вывод: организм болен, но активно борется, а значит жив.Я бы не стал сейчас говорить о конкретных работах, хотя это и следовало бы сделать. Это тема для отдельной большой статьи.Порадовало несколько моментов. Появились новые имена. Даже новый регион–Иркутск–громко заявил о себе. Кстати, немалая в том заслуга петербургской школы. Урал, то есть екатеринбургские мастера, показавшие на предыдущей выставке большую экспозицию, в этот раз не появились. Это тоже понятно: они в основной своей массе нацелены на финансовый успех, а «Ювелирный Олимп» не предназначен для реализации амбиций такого рода.
На вполне законное замечание о некотором падении технического исполнительского уровня я бы предложил посмотреть с другой стороны. Во-первых, это явление временное. Во-вторых, при жестком дефиците времени любая попытка экспериментировать, искать что-то новое (а такие попытки мы на выставке видели) заставляет мастера чем-то жертвовать. Но кто осудит мастера ищущего?

Корр.: Каковы Ваши ближайшие творческие планы? Какие цели Вы ставите перед собой на данный момент?

С.Ф.: Самый главный и самый творческий план–работать. И не меняется он уже много лет. Научиться бы еще работать часов по шестнадцать…

Январь 2008г.


 

Последние новости

Популярные

Новости OpenSpace

Блог Скурлова В.В.


Яндекс.Метрика
Besucherzahler Russian brides dating agency
счетчик посещений