Лучший из лучших

Голосование

Работа года
 

Полезные ссылки

Инструмент из Германии
Баннер
Баннер
made in Germany
Ошибка
  • Ошибка при загрузке канала данных.
1 Сизиф 2008

Сергей Фалькин

В БОРЬБЕ СО ШТАМПАМИ И ДРУГИМИ ПОРОКАМИ…

Представив на суд публики в рамках очередного конкурса «Ювелирный Олимп» многочисленную и разнообразную коллекцию своих авторских работ, Сергей Фалькин был отмечен высшей наградой этого мероприятия–Гран-при. Это событие стало закономерным итогом его многолетних и масштабных творческих изысканий на ниве камнерезного искусства. Воспользовавшись столь удобным поводом, мы задали широко известному художнику несколько интересовавших нас вопросов…

Sergey Falkin

Корр.: Ваш талант, не покривив душой, можно назвать много-гранным. В свое время Вы резали по дереву и кости, недавно про-демонстрировали зрителю свою графику и воплотили ряд идей в бронзе. Кроме того, несколько лет назад Вы опубликовали сборник своих стихов. Насколько, в связи с этим, приоритетна для Вас работа с твердым цветным камнем?

Сергей Фалькин: Цветной камень–материал особый. Когда-нибудь, в другой жизни, кто-нибудь талантливый пропоет ему панегирик и не словами, конечно, а какой-нибудь совершенной работой. А мы сегодня еще только пытаемся понять этот своевольный многоликий материал. Он требует времени и сил. И если хочешь, чтобы результат был более или менее приличным, отдай ему и время, и силы.
Мы бросились в камнерезное дело, как в воду, не зная броду, не представляя глубины. И очень многие банально «утонули». Можно, ко-нечно, процитировать Горького: «Безумству храбрых поем мы песню!». Но сегодня настал момент, когда надо осмыслить–что мы делаем, куда движемся, к чему стремимся. Вопросов больше, чем понимания сути дела. Но уже одно хорошо–мы эти вопросы начали задавать себе, а стало быть, задумались. Только бы не уснуть в задумчивости…
Первое, что хотелось бы понять–это жанр. Что мы делаем: малую скульптуру, так называемую мелкую пластику или изделия ДПИ? Или и то, и другое?

Корр.: И что же, на Ваш взгляд, мы делаем?

С.Ф.: И то, и другое, но с разной степенью успешности. ДПИ уже много столетий развивается почти непрерывно. Даже в советские годы твер-дый камень использовался только в ДПИ и в ювелирном производстве (искусством, правда, назвать это очень сложно). И сегодня немало удачных опытов в создании различных аксессуаров, настольных часов, украшений и прочих подобных полезных и бесполезных вещей. При этом применение твердого камня более чем убедительно. Появляется много интересных удачных находок, пластических решений, в которых видно и понимание традиций, заложенных еще задолго до Фаберже, и умение сделать предмет современный, яркий, образный. Примеров тому немало, особенно у нас, в Петербурге.

Корр.: А как быть со столь любимой Вами скульптурой?

С.Ф.: Вот здесь-то кроется главная заковыка. Малая пластика в скульп-туре всегда считалась как бы не совсем первым сортом. Так, где-то сродни этюду, настольному украшению, то есть предмету ДПИ, забаве серьезного скульптора. Кроме того, и, пожалуй, это главное–введение цвета в скульптуру было во все времена непростой задачей и требовало от художника, кроме дара колориста, еще и чувства такта, гармонии, чтобы не превратить объем в раскраску. Цвет в скульптуре–это своего рода четвертое измерение. Правда, в современном мире беспредела на такие пустяки, как гармония и художественность, научились плевать.
Это я все к тому говорю, что работа в твердом цветном камне требует колоссальных усилий, постоянной каторжной работы, экспериментов. Она либо приоритетна, либо ею лучше не заниматься вообще.

Корр.: Есть ли в Вашем творчестве какая-то универсальная тема, проходящая сквозной нитью через все Ваши работы?

С.Ф.: Универсальных тем не бывает. Бывают темы вечные, те, которые всегда волновали и будут волновать человечество. Универсальным может быть шаблон, штамп или набор штампов. А я этого боюсь и борюсь с этим в себе больше, чем с другими пороками.
Есть, правда, у меня пристрастия к некоторым природным формам, к которым непроизвольно тянет возвращаться. Улитки, например. В этих скользких тварях столько грации, пластики и неопределенности, что дает разгуляться воображению, дает возможность, не прибегая к услугам литературы и прямому копированию, создавать некий плас-тический образ, в котором все-таки зашифровано повествование. Я не слишком туманно излагаю?

Корр.: Отнюдь.

С.Ф.: По большому счету, неважно, какую тему ты раскрываешь, важно, как ты с ней справишься.

Корр.: В представленной Вами коллекции значительное внимание уделено ювелирным украшениям с использованием резного камня. Чем мотивирован достаточно неожиданный шаг в этом направлении?

С.Ф.: Разумеется, не стремлением объять необъятное. Да и «ювелиркой» то, что было представлено мной на выставке, можно назвать с большой оговоркой. Скорее, это пластические объекты в виде ювелирных изделий. Мне показалось интересным ввести скульптурность, пластичность в обезличенный мир украшений. Конечно, говорить о каких-то результатах при таком микроскопическом объеме работ не приходится, но кое-какие наметки появились. Во всяком случае, как мне кажется, обозначилось направление, в котором можно искать…

Корр.: В каком же направлении, если не секрет?

С.Ф.: Очень интересно было бы поработать над созданием неких интеллектуальных штучек не для кукол барби. Чтобы украшение было не дорогой приманкой, а неким эстетическим символом, художественным знаком. Чтобы индивидуальность вещи подчеркивала индивидуальность владельца.Конечно, это очень смахивает на общие слова. Но конкретика может быть только в предмете. Получится–покажу, не получится–останется словами.

Корр.: По-моему, ювелирным искусством накоплен огромный опыт в области применения резного камня. Или это не так?

С. Фалькин

"Друзья по..." 2007г.

С.Ф.: Конечно же, резной камень использовался в ювелирном искусстве. Более того–с древности. Камеи Греции, Рима, Средневековья. Цветы и орнаментальные фрагменты в ювелирных украшениях. А Рене Лалик! Какие виртуозные работы!
Но сегодня резьба по камню в ювелирном искусстве в основе своей ограничена традиционными рамками. Эксперименты редки и единичны. Только в Америке, в Туссоне, я видел несколько коллекций ювелирных изделий, в которых резной камень смотрелся современно и органично. Правда, в основном это были работы либо абстрактно-пластического толка, либо с ограночногеометрическим уклоном. А я говорю о том, с чем было бы интересно поработать мне. Я говорю об образе, о пластической метафоре.
И вот здесь, наверное, было бы уместно обозначить две проблемы, переплетающиеся в одну большую. Первая заключается в том, что огромное число мастеров в мире, понимая камень, его специфику, виртуозно владея техникой обработки, придумывая все новые и новые приемы, используя технический прогресс, о художественной стороне дела имеют весьма расплывчатое представление. Слово «искусство» понимается в том значении, в каком оно применяется в выражении «искусство кройки и шитья». Такие понятия, как образность, художественность, воспринимаются почти на бытовом уровне. В наш цех еще не пришла элементарная художественная грамотность. Тысячелетия мировой культуры остаются пока еще где-то за его стенами. Можно, конечно, назвать пару десятков имен, к которым это не относится. Например, Сергея Шиманского, Ольгу Попцову, Александра Левенталя. Но этого мало на всю нашу, уже многочисленную, команду.Второй проблемой является сам материал, в котором мы работаем. Мы настолько очарованы им, что подчинены его самодостаточности. Мы еще не воспринимаем камень как материал. Мы не свободны. «Варвары!–говорила студентка-геологиня, глядя на то, как я из шикарного куска мохового агата кроил какую-то фигурку.–Он же и без тебя красив».
Очень показательно отношение к цветному камню профессиональных скульпторов, никогда не работавших с этим материалом в нашем специ-фическом жанре,–слегка снисходительное, слегка высокомерное. Все произведенное однозначно причисляется к разряду бытовых украшений, в которые удобно вкладывать деньги.
Я прошу прощения за то, что отвлекся от темы вопроса. Но все-таки где, как не в Вашем альманахе, предназначенном для мастеров-профессионалов и для потребителей нашей продукции, поднимать насущные проблемы. Справиться с ними мы можем только сообща.
Корр.: На сегодняшний день Ваше творчество наиболее контрастно демонстрирует тенденции отхода от классических канонов камне-резного искусства, прежде всего–от работ Фаберже. Как в этом контексте Вы воспринимаете сложившиеся традиции резьбы по камню в Петербурге–как обременительную ношу или как твердую почву под ногами?

С.Ф.: Ну, во-первых, к счастью, сегодняшний камнерезный мир Петербурга–не застывшая догма, а молодой развивающийся организм, который рано или поздно избавится от младенческих ветрянок и коклюшей. Во-вторых, настала пора прекратить склонять имя Фаберже по поводу и без. Фаберже был. Фаберже своим колоссальным организаторским талантом создал школу. Он умел привлечь к делу больших мастеров. В его империи рождались идеи, вырастали серьезные мастерские, начинались совершенно новые направления. Для нас сегодняшних, смотрящих в прошлое подчас по-ребячески свысока, Фаберже может быть образцом трудолюбия, изобретательности.
Лично для меня сложившаяся сегодня ситуация в камнерезном мире уже и не обременительная ноша, и не твердая почва. Это всего лишь обстоятельство, которое от меня никак не зависит и на меня никак не влияет. По одной простой причине–я всячески стараюсь в творческом плане работать, не оглядываясь по сторонам. А то, что касается экономики, денег… Тут уж извините–хочешь жить, умей вертеться. В этом мне, увы, похвастаться нечем. Да и в камнерезном деле я пока не открыл ничего нового. У меня просто есть свой почерк, свое собственное творческое лицо. И, может быть, намечается некое личное отношение к камню как к материалу.

Корр.: Вы уделяете много времени активной выставочной деятельности, принимали неоднократное участие, в том числе, в крупнейшей международной минералогической выставке в Туссоне, США. Насколько, на Ваш взгляд, велик интерес у широкой публики к резьбе по твердому полудрагоценному камню и во всем мире, и в России в частности?

С.Ф.: Выставка выставке рознь. Специализированных камнерезных выставок в природе не существует. Об этом остается только мечтать. Есть минералогические выставки, их много, в том числе крупнейшие–в Туссоне и Мюнхене, на которых есть все: и сырье, и «коллекционка», и полуфабрикаты, и изделия, и «ювелирка» во всех ее проявлениях, и т.д., и т.п. Камнерезных изделий, если только не принимать во внимание китайскую и южноамериканскую низкопробную резьбу, очень и очень мало. Поэтому говорить о широкой публике не приходится. Ей неоткуда взяться–понимающей публике. Просто люди ходят, смотрят, удивляются, иногда восторгаются, но большей частью остаются безучастными.
Могу уверенно сказать, что наша петербургская публика–самая просвещенная и понимающая. Просто потому, что за последние годы она видела много. И хороших, и плохих работ. Ей есть с чем сравнивать, есть на чем учиться.

Корр.: Как Вы оцениваете художественный и ремесленный уровень работ зарубежных мастеров, работающих в этой области?

С.Ф.: Про американских мастеров я уже сказал–они действительно специализируются в основном на ювелирном искусстве или ДПИ. О серьезном резном камне на Востоке я ничего не знаю, кроме, конечно, древних работ. Про современный резной твердый камень в Европе можно говорить, пожалуй, только в связи с Германией. Итальянцы предпочитают мягкий камень, отдельные мастера погоды не делают. А вот Германия в камнерезном ремесле преуспела очень. Вряд ли кто может потягаться в виртуозности обработки поверхности камня с некоторыми немецкими мастерами. На одной из выставок Mineralientage в Мюнхене меня просто сразила наповал одна работа. Это была агатовая мышь размером сантиметров в восемь. Как она была сделана! Микроскопические волоски лежали один к одному и сверкали, как натуральная здоровая чистая шерсть. Форма безупречна, анатомия точна. Но самым поразительным было то, как сделаны малюсенькие ушки, на внутренней поверхности которых была выделана тошнотворной натуралистичности кожа. Казалось: возьми микроскоп, и ты увидишь поры. Но удивительно, что при такой правдоподобности попахивало таксидермией. Жизни, образа не было. Это очень характерно для немецких работ.
Не знаю, наверное, я мало видел… Но мне очень бы не хотелось, чтобы наша российская камнерезная школа двинулась бы в этом направлении. Крайности, они и есть крайности.
Корр.: В последнее время активно муссируется мнение о неком прорыве, произошедшем в сознании художников-камнерезов Санкт-Петербурга и связанном с этим прорывом переходом камнерезного искусства в России на качественно иной уровень. Однако наблюдается явный дефицит новых идей у молодого поколения мастеров. Существенно упал также технический уровень исполнения работ. Как в связи с этим Вы оцениваете результаты последней выставки в Манеже?

С.Ф.: По поводу прорыва в сознании я не стал бы горячиться. Прорвало нарыв–это точнее. Болезнь вышла наружу. И это хорошо, поскольку понятно, что лечить. И потому, что в связи с этим есть надежда на выздоровление. И есть симптомы выздоровления. Но говорить о том, что камнерезное искусство в России быстро перейдет на качественно новый уровень, еще рановато.
И это проблема не только внутрицеховая. Очень многое зависит от рынка, от потребителя. Кто платит деньги, тот и музыку заказывает. Пристрастия покупателя, его понимание, каким должно быть камне-резное искусство, имеют сегодня очень сильное, почти определяющее влияние на подавляющее большинство мастеров, а особенно– одиночных. Очень часто экономическая успешность приравнивается к успешности творческой. На самом же деле это диаметрально противоположные понятия. И соединить их–задача неординарная.
Но я далек от того, чтобы упрекать своих коллег в нацеленности на быстрый заработок. Выживать надо. Нам никто не помогает, и я думаю, помогать не обязан. Но мы, если хотим вырваться из порочного круга, должны прилагать максимум усилий, чтобы создавать вещи художественные, зрелые, которые могли бы изменить отношение покупателя к камнерезному искусству только как к товару.
А помощь нам возможна с одной стороны: когда между мастером и покупателем встанет посредник–умный, грамотный. И вовсе не продавец, как вы, наверное, подумали. А искусствовед, который будет выполнять работу не рекламщика, а просветителя и консультанта.Кстати, для покупателя, коллекционера, которые, уж поверьте, в большинстве своем люди умные, грамотные, амбициозные и очень быстро реагирующие на любые изменения, это тема болезненная. Я знаю немало больших и малых коллекций, собирались которые подчас стихийно, и качество которых в силу этого оставляет желать лучшего. Кто же скажет спасибо за изменение оценки своих сокровищ!
И вот здесь-то самое время говорить о нашей общей ответственности: и мастера, и продавца, и покупателя. Сегодня мы являемся участниками (повторю, мы все: и мастера, и продавцы, и покупатели) создания национального явления–российского камнерезного искусства, которое уже сейчас превосходит своим объемом и темпами развития весь остальной камнерезный мир, вместе взятый.
Я не питаю иллюзий. Пройдет немало времени, пока частные интересы совпадут в одном векторе. Но хочется надеяться, что настанет момент, когда утопическая идея создания национального музея камнерезного искусства станет реальностью.

Корр.: А если все-таки вернуться к декабрьской выставке в Манеже?

С.Ф.: Выставка показательна во всех смыслах. И главный вывод: организм болен, но активно борется, а значит жив.Я бы не стал сейчас говорить о конкретных работах, хотя это и следовало бы сделать. Это тема для отдельной большой статьи.Порадовало несколько моментов. Появились новые имена. Даже новый регион–Иркутск–громко заявил о себе. Кстати, немалая в том заслуга петербургской школы. Урал, то есть екатеринбургские мастера, показавшие на предыдущей выставке большую экспозицию, в этот раз не появились. Это тоже понятно: они в основной своей массе нацелены на финансовый успех, а «Ювелирный Олимп» не предназначен для реализации амбиций такого рода.
На вполне законное замечание о некотором падении технического исполнительского уровня я бы предложил посмотреть с другой стороны. Во-первых, это явление временное. Во-вторых, при жестком дефиците времени любая попытка экспериментировать, искать что-то новое (а такие попытки мы на выставке видели) заставляет мастера чем-то жертвовать. Но кто осудит мастера ищущего?

Корр.: Каковы Ваши ближайшие творческие планы? Какие цели Вы ставите перед собой на данный момент?

С.Ф.: Самый главный и самый творческий план–работать. И не меняется он уже много лет. Научиться бы еще работать часов по шестнадцать…

Январь 2008г.


 

МНЕ НРАВИТСЯ!

Поиск по сайту

Галерея Сизифа

МЫ НА FACEBOOK!



Последние новости

Популярные

Новости OpenSpace

Блог Скурлова В.В.


Яндекс.Метрика
Besucherzahler Russian brides dating agency
счетчик посещений